: : Разделы сайта : :
: : Календарь : :
«    Июль 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31 
: : Баннеры партнеров : :
Баннер

Обратная связьСвязь с администрацией


:: Из других источников ::
: : Опрос сайта : :
: : Облако тегов : :
: : Популярное : :
Стенограмма Круглого стола: «Центральная Азия: в поисках своего пути»
12 июля в Институте общественной политики прошел Круглый стол на тему: «Центральная Азия: в поисках своего пути».
http://ipp.kg/ru/news/2419/

Модератор: Мээрим Шамудинова, Институт общественной политики

Спикеры:
Мурат Суюнбаев, независимый аналитик
Валентин Богатырев, руководитель аналитического консорциума «Перспектива»
Участники:
Эрлан Абдылдаев, директор представительства Института по освещению войны и мира в Кыргызстане
Сейде Аблекеева, студентка КРСУ
Нарын Айып, выпускающий программы «Ала-Тоо», ОТРК
Нургуль Акимова, независимый эксперт
Бегайым Алымкулова, сотрудник ОсОО «Марко Эгида»
Ла Джун Барнс, советник политического и экономического отдела посольства США в КР
Марина Глушкова, директор программ ОО «Центр социальной интеграции»
Чолпон Джакупова, директор правовой клиники «Адилет»
Нурия Мадьярова, директор ОсОО «Марко Эгида»
Жоомарт Ормонбеков, национальный советник Регионального центра по превентивной дипломатии для Центральной Азии, ООН
Эдиль Осмонбетов, независимый эксперт
Улан Рыскельдиев, председатель наблюдательного совета Фонда «Сорос-Кыргызстан»
Ренат Самудинов, лидер национальной партии «Алаш-Ордо»

СМИ:
Айболот Айдосов, ОТРК
Аскар Акталов, ИА «К-News»
Назира Ахмедова, ОТРК
Акмарал Борукеева, НТС
Светлана Дименко, ИА «КирТаг»
Темирлан Солтобаев, главный редактор «Nooruzkg.com»
Эльзат Срапил кызы, Центральноазиатская новостная служба
Жазгуль Масалиева, ИА «24.kg»
Айсулуу Мелисбек, «The times of Central Asia»
Юлия Кривчун, газета «Таза Жол»
Салтанат Кудайбердиева, НТС
Жумгал Омурканов, ОТРК
Толгонай Осмонгазиева, ИА «24.kg»
Игорь Шестаков, главный редактор «Region.kg»

Мурат Суюнбаев: Если говорить об объективных факторах, которые меняют ситуацию у нас в регионе, то один из таких факторов - это тенденция перехода от однополярной системы мира к некой многополярной. Почему я говорю некой? Потому что пока эта тенденция еще не оформлена. Я думаю, в целом, и для Кыргызстана в частности, это благоприятная тенденция, потому что последние двадцать лет показали, что однополярный мир для малых стран, к которым относится не только Кыргызстан, но и все страны региона, является очень опасным.
Если взять другие тенденции, более близкие к нам и по расстоянию, и по времени, то необходимо отметить, что осенью прошлого года Путин провозгласил создание Евразийского Союза. На мой взгляд, это запоздалая инициатива, но лучше поздно, чем никогда. Запоздалая, потому что эту идею лет 15 назад выдвигал Назарбаев, но она не была тогда услышана.
Если смотреть с точки зрения того, кто мог бы войти в Евразийский Союз, прежде всего, возникает вопрос: а зачем? Был и есть ЕврАзЭС, был и есть Таможенный Союз, а зачем создавать Евразийский Союз? Мне кажется, что смысл Евразийского Союза, в отличие от первых двух форматов, заключается в том, что это некий полный формат, который включает в себя не только экономическую компоненту, как Таможенный Союз, но и военно-политические компоненты. ЕврАзЭС и Таможенный Союз - это некоторые усеченные форматы, которые касаются только таможенных и торговых отношений.
Теперь давайте рассмотрим, кто бы мог войти в этот Евразийский Союз? Основу его составят Беларусь, Россия и Казахстан. Кто мог бы присоединиться к ним? Как вы знаете, Прибалтика уже ушла. Молдова ведет политику, направленную на интеграцию с Румынией. Украина официально объявила приоритетом вступление в Европейский Союз. Азербайджан и, особенно, Грузия, которая вышла из СНГ, в Евразийский Союз вступать не собирались и не собираются. Армения, несмотря на то, что имеет стратегическое партнерство с Россией, не скрывала и не скрывает, что основной приоритет в экономической сфере - это вступление в Европейский Союз. Я не знаю, как они это планируют сделать, но факт есть факт.
Если перейдем к нашему региону, то здесь мы имеем нейтральный Туркменистан, имеем Узбекистан, который на данный момент приостановил свое членство в ОДКБ, а несколько лет назад приостановил свое членство в ЕврАзЭС.
Вот и остаются две страны – это Таджикистан и Кыргызстан. Недавно Таджикистан объявил, что на территории страны созданы две американские военные базы, не знаю, насколько достоверна эта информация. Скорее всего, они созданы в рамках авиабазы «Айни».
Если это произойдет, то вариантов расширения Евразийского союза немного, а вернее, только один – за счет Кыргызстана. Если Таджикистан все-таки останется в Евразийском пространстве, в сфере влияния России, то значение Кыргызстана возрастет еще больше, потому что Таджикистан не сможет вступить в Евразийский Союз, пока в него не вступит Кыргызстан. Получается, что из максимально возможных пяти членов Евразийского Союза – Беларусь, Россия, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, - членство двух стран, а это 40 процентов членов Евразийского Союза, в будущем зависит от Кыргызстана. Это важная вещь, которая должна влиять на стратегию и тактику Кыргызстана по вступлению в Таможенный Союз. Я думаю, что не стоит сейчас, мчаться сломя голову в Таможенный Союз, надо вести переговоры. От нас не ждут, что мы моментально и на любых условиях туда войдем. Тем более, сейчас идет пересмотр законодательства Таможенного Союза.
Я не зря сказал, что формат Евразийского Союза должен отличаться от формата Таможенного Союза, ЕврАзЭС и Единого экономического пространства. С точки зрения этих трех экономических организаций значение Кыргызстана небольшое, если не сказать ничтожное – рынок в пять миллионов человек, и не очень платежеспособный. Поэтому, если сейчас мы быстро вступим в состав Таможенного Союза, то мы вряд ли получим какие-то преференции и выгодные для нас условия.
Я не могу сказать, что последовательность будет именно такая. Но чем раньше создастся Евразийский Союз и чем позже Кыргызстан войдет в Таможенный Союз, тем лучше будут условия вступления для Кыргызстана, потому что в рамках Евразийского Союза Кыргызстану есть что предъявить. Во-первых, от Кыргызстана зависит 40 процентов членов Евразийского Союза. Во-вторых, если это не только экономический, но и военно-политический союз, то у Кыргызстана, например, оборудованная как положено кыргызско-китайская граница.
Оборудованные границы имеют значение и с точки зрения Таможенного Союза. Казахстан и Россия имеют самую длинную в мире сухопутную границу между двумя странами, порядка семи тысяч километров. Оборудование такой границы, по ценам более чем 10-летней давности, составляло один миллион долларов за километр, я думаю, сейчас цена составляет около двух миллионов. Это означает, что оборудование казахско-российской границы составит порядка 14 миллиардов долларов. На мой взгляд, дешевле дать преференции Кыргызстану и решить этот вопрос.
Хотел бы отметить и другие тенденции, наметившиеся в последнее время. Это ожидаемый вывод войск Антитеррористической коалиции из Афганистана и объявленный примерно на то же самое время вывод военных Антитеррористической коалиции из Центра транзитных перевозок, преобразование его в гражданскую транзитную структуру. Пока не совсем ясно, что это будет.
Вывод войск Антитеррористической коалиции из Афганистана неизбежно повлек бы за собой изменения, и они произошли. То, что Узбекистан объявил о приостановке членства в ОДКБ, скорее всего, связано с тем, что правила ОДКБ требовали согласования создания иностранных баз на территории стран-членов, теперь такой необходимости у Узбекистана нет.

Валентин Богатырев: Есть два пространства, в которых надо рассматривать происходящее в Центральной Азии в контексте внешнеполитического влияния. Это пространство геополитических процессов, в той или иной мере захватывающих Центральную Азию, и пространство внутренних процессов в самих странах Центральной Азии.
Есть целый ряд причин, по которым постсоветская Центральная Азия находится в сфере интересов и, соответственно, в пространстве реализации ряда глобальных и региональных проектов.
Три из них – очень важные.
Прежде всего, конечно, это энергетические и сырьевые ресурсы, которыми располагают находящиеся здесь страны.
Вторым я бы назвал геополитическое расположение, важное с точки зрения подъездных или транзитных путей для некоторых проектов других стран.
И третье обстоятельство – мусульманское население, причем инкорпорированное или находящееся на границе с другими конфессионными ареалами.
По большому счету, эту территорию затрагивают только два глобальных проекта.
Во-первых, это то, что я бы назвал американским «крестовым походом», или освоением Америкой остального мира.
Здесь пока было два этапа. Период, назовем его «принудительной демократизацией», ну, или «продвижением демократии», как хотите. Этот период практически закончился по двум причинам. Во-первых, он не имел особого успеха. Собственно, Кыргызстан - пока единственная страна, которая более или менее усвоила американские уроки, но и то, главный ученик - президент Акаев - до сих пор проклинает своих учителей. А во-вторых, проект демократизации стал своего рода жертвой второго периода, когда Центральная Азия для США нужна была в качестве подъездных путей к Афганистану. Причем мы видели и видим, что ради этой новой задачи американцы даже полностью закрыли глаза на то, что, собственно, происходит с демократией в этих странах.
Второй глобальный проект – товарно-ресурсная китаизация Центральной Азии. Причем здесь Центральная Азия играла три роли. С одной стороны – источник ресурсов, с другой - рынок для китайских товаров и с третьей – западные ворота из Китая в Россию, Европу и так далее.
Этот проект существенно более успешен, чем американский, и экономически более привлекателен для стран Центральной Азии. Посмотрите, в рамках его практически все страны получили различные «пряники». Туркменистан и Казахстан смогли выйти на новый и громадный рынок энерго- и других ресурсов, диверсифицировать свой экспорт, фактически получили «трубопроводную независимость», если это можно так назвать. Все страны Центральной Азии получили доступ к инвестиционным и кредитным ресурсам Китая, что сейчас исключительно важно, поскольку идет перманентный глобальный финансовый кризис, и деньги есть, по большому счету, только в Китае.
Ну и китайские товары и торговля ими - сегодня наиболее крупный, можно сказать, основной ресурс потребления и экономической деятельности населения. Во всяком случае, вся кыргызская экономика, если это можно, конечно, назвать экономикой, выжила за счет китайских товаров.
Очевидно, что в ближайшие годы именно китайская экономика будет определять тренды экономического развития стран Центральной Азии. Так что нам надо говорить, конечно, по-кыргызски, но всерьез учить китайский язык.
Наряду с этими двумя глобальными проектами существуют еще, как минимум, три, которые напрямую касаются стран Центральной Азии и влияют на ситуацию здесь.
Начнем с европейского проекта. Вы знаете, что во время председательства Германии он даже обрел формальный статус в виде центральноазиатской стратегии Евросоюза. На мой взгляд, в политическом или экономическом смысле это все-таки периферийная область более широкого явления: американо-европейской конкуренции. Европа ищет пути собственной глобализации, и Центральная Азия - не более чем одна из площадок для этого.
Но для нас есть одно, совершенно другое значение в европейском присутствии в Центральной Азии, которое, на мой взгляд, более важно, чем экономическое или военно-политическое присутствие - это культурно-цивилизационный аспект. Страны Центральной Азии в рамках советского проекта двигались все-таки в европейской культурной парадигме. В этом смысле фактически границы Европы были здесь: на границах с китайской цивилизацией, с персидской, исламским миром. С точки зрения будущего Центральной Азией сейчас проходится своего рода критическая точка, когда будет получен ответ на вопрос: мы останемся в этой европейской культурной системе или уйдем в другую, мы будем ходить в костюмах или наденем дишдашу?
Россия и Центральная Азия - это, конечно, очень важная тема. Трудно сказать, кто кому более важен. Существует целый клубок вопросов, который делает российско-центральноазиатское взаимодействие исключительно важным.
Проблема состоит в том, что российская политика по отношению к Центральной Азии рассматривается в самой Центральной Азии, причем во всех странах без исключения и независимо от того, что говорят их лидеры публично, как неоколониальная. Россия дает для этого достаточно оснований. Начиная с заявлений о том, что это сфера российских интересов. Причем под этим понимается определенный смысл: Центральная Азия – это российская вотчина. Вот попробовали бы о Европе сказать как о сфере российских интересов, хотя это тоже, конечно, сфера интересов...
Обратите внимание, как назван еще продвигающийся проект Виктора Иванова, руководителя российской антинаркотической службы: Корпорация по развитию Центральной Азии. И он прямо говорит: это наш инструмент для деятельности в регионе. Правда, добавляет: «к совместной выгоде России и центральноазиатских стран». Кто-то при этом спросил сами страны Центральной Азии: примут ли они этот инструмент?
Или Таможенный Союз, в который загоняются Кыргызстан и Таджикистан. В Казахстане практически все независимые эксперты полагают, что Таможенный Союз невыгоден для этой страны. Так же считают и наши независимые эксперты. Все прекрасно понимают, что это не экономический, а политический инструмент. Как и все постсоветские межгосударственные объединения, все они имели исключительно политическую природу. Никаких новых типов или форматов экономических, культурных связей они не содержали и не содержат. Был и есть только один экономический инструмент в этих «союзах» – цена на нефтепродукты, на газ. Если бы не российские ценовые льготы, никого в этих объединениях давно бы не было. То есть Россия, фактически, покупала возможность иметь такие инструменты влияния, как СНГ, ОДКБ, ЕврАзЭС и так далее.
Правда, называют еще один инструмент влияния – трудовых мигрантов. Но я думаю, что это блеф. Трудовые мигранты возможны и существуют только потому, что они нужны в самой России. И, во-вторых, если Россия закроет возможность миграции, то будут освоены другие рынки трудовых ресурсов, куда попасть, конечно, сложнее, чем мексиканцам в США, но когда не будет выхода – попадут. Да и против возможных российских антимигрантских мер давно уже существуют способы защиты. Большая часть, скажем, кыргызских мигрантов уже давно имеет российские паспорта, и никто их никуда не выгонит.
Вообще говоря, некоторый ренессанс постсоветского межгосударственного взаимодействия, случившийся за последние три-четыре года, - это явление временное, и пик его уже позади. Мы видим каждый день тому сигналы. И из Туркмении, и из Таджикистана, и из Кыргызстана, не говоря уже об Узбекистане.
Ну и несколько слов об исламском проекте. Он имеет как бы три уровня. Первый – это официальный ислам, Здесь продвижение осуществляется через конфессионную инфраструктуру: мечети, подготовка кадров, хадж и так далее.
Вторая линия – на мой взгляд, наиболее активная – исламские течения нетрадиционного толка. Это очень важный феномен и очень важный канал продвижения исламского мира. При этом здесь есть как маргинальные движения и группы, так и течения, претендующие на государственный или национальный характер, как ханавизм в Таджикистане или салафизм в Казахстане.
И третий уровень – радикальные группы исламского толка, которых очень много. Существует несколько причин их появления, в том числе как внутренние в самих странах Центральной Азии, так и внешние.
В исламском проекте сами страны Центральной Азии не являются центральной линией, но они важны как площадка возможного расширения исламского мира и как пограничная линия для выхода в другие зоны. Ну, в этом смысле Европа является гораздо более важной точкой для исламского проекта. Поэтому я не думаю, что нам следует ожидать каких-то резких действий, но следует понимать, что будет такая длительная медленная исламизация. Это уже такие поколенческие изменения.
Я придерживаюсь той достаточно редкой сейчас в геополитологии точки зрения, что судьбу стран, в том числе и самых малых, определяют они сами. Это в полной мере касается и особенно хорошо видно на судьбе стран постсоветской Центральной Азии.
Конечно, мировая, региональная и мегарегиональная геополитики предлагают определенные условия и предъявляют определенные вызовы для тех или иных стран. Но принимать или не принимать эти условия, и в каком формате, так или иначе реагировать на внешние вызовы – это, за исключением стран-колоний, исключительная прерогатива народов и национальных правительств.
В Центральной Азии пока еще нет стран-колоний. Поэтому, чтобы понять, что происходит и каковы тренды, а значит и какое будущее ждет центральноазиатские страны, надо посмотреть, что творится в самих этих странах, какие базовые процессы идут и как они инструментируются и интерпретируются самими странами и внешними наблюдателями.
Так вот, можно сказать, что во всех постсоветских центральноазиатских странах идет один и тот же процесс, который определяет, правда, по-разному, с некоторыми, порой существенными отличиями, всю сегодняшнюю и завтрашнюю ситуации.

Характерными атрибутами этого общего процесса являются:
(1) Отсутствие либо подражательный характер проектирования собственного будущего. Ни в одной из стран нет реальных собственных, а не фиктивно-демонстрационных либо модернизационных программ развития.
(2) Приватизация ресурсов через приватизацию власти. Это вообще наиболее важный процесс, мотивирующий всю политику, содержание экономических трансформаций и моделей, а также культурно-нормативные системы. Суть его в том, что все общенациональные ресурсы либо напрямую, либо через управление ими посредством власти, да и сама по себе власть становятся частными.
(3) Государство и национальная идентичность как инструменты контроля территорий и ресурсов. Сама идея государственности, этнической идентичности используется, главным образом, как инструмент контроля территории и ресурсов, а не как инструмент развития.
(4) Внешняя политика как стратегия паразитизма или торговля ресурсами. Целью внешней политики и ее желаемым результатом является не партнерство или сотрудничество в интересах развития, а получение бесплатных или дешевых ресурсов для проедания.
(5) Квазидемократия как маска кланократии. Во всех странах установились режимы кланократии, которые с той или иной степенью изощренности маскируются под демократические.
(6) Культурная деградация за фасадом культурного национализма. Везде демонстрируется культурный национализм и везде идет процесс культурной деградации, который проявляется в очень многих феноменах, начиная с языкового шовинизма, деградации национальных систем образования и кончая развалом традиционных нравственных оснований наций.

Вот это основные вещи, основные процессы, которые идут во всех странах постсоветской Центральной Азии без исключения.
Есть все основания полагать, что нынешнее положение сохранится недолго.
Во-первых, завершается период первоначальной трансформации государств и обществ Центральной Азии. Системными признаками приближающегося кризиса являются:
- вторая, а в Кыргызстане, уже третья фаза борьбы за контроль над национальными активами и ресурсами,
- резкое обострение изъянов национальных экономик в результате глобального экономического кризиса,
- исчерпание ресурса прежних систем управления,
- нарастание социальной нестабильности.
Второе обстоятельство - вступление в активную фазу противодействия внешних центров сил на центральноазиатской геополитической площадке. События и процессы, свидетельствующие об этом: войны трубопроводов, Таможенный союз России и Казахстана, в который загоняются Кыргызстан и Таджикистан, противостояние военных баз, новая «исламская» экспансия, провоцирование межэтнических и межгосударственных конфликтов.
Третий фактор грядущих изменений – процесс обретения идентичности народами и странами Центральной Азии. Кризис подражательных или консервативных моделей развития, на который шла ориентация в первые десятилетия независимости, породил процесс мощного национального самоопределения. Идет поиск экономических моделей, исторических реконструкций, собственных идеологических, в том числе религиозных, моделей.
Все это означает, что в ближайшие годы нам предстоит:
- смена систем политического и государственного управления в сторону расширения их зависимости от общества, усиления гражданского влияния и контроля, модернизации и профессионализации самих государственных аппаратов управления;
- смена политических и управленческих элит в странах Центральной Азии, выход на арену нового поколения политиков и управленцев, имеющих преимущественно западные ориентации, и в то же время обладающих большей степенью независимости от идеологических стереотипов, прагматичных, ориентирующихся на национальные интересы;
- формирование специфических национальных экономик, ориентированных на ресурсопереработку и торгово-посреднические функции в мегарегиональном распределении труда. Рост трудовой миграции в страны с более высокой стоимостью рабочей силы;
- нарастание тенденции укрепления культурного суверенитета, национализма с возможным обострением как внутригосударственных, так и межстрановых этнических отношений;
- снижение роли и значения существующих межгосударственных формирований: ОДКБ, СНГ, ШОС, Таможенный союз.
Я уже называл несколько лет назад Центральную Азию разбегающимся регионом. Важно отметить здесь две стороны: разбегание детерминируется не только этноментальными различиями и вызванным ими выбором различных внутренних моделей организации жизни, но и разнонаправленностью внешнеполитических векторов.
То есть Центральная Азия рано или поздно будет делать свой выбор, но он будет разным для всех пяти стран, и он будет самостоятельным.
Я не вижу впереди успеха у инициированных извне попыток хаотизации, деструкции государств в этой части света. Да, можно создать немало проблем для стран Центральной Азии, скидывать те или иные правительства и президентов, но здесь за счет многостороннего воздействия на геополитическую площадку образовался некоторый тип устойчивости. Это как с вопросом об американской базе. Тем, кому она нравится или не нравится, можно не беспокоиться. База будет, поскольку она является системным элементом более глобальной устойчивости. И если политики Кыргызстана в силу своих амбиций или по другим соображениям уберут ее отсюда, то она появится в Ульяновске, Навои, Душанбе или где угодно еще, но уже без пользы для этих кыргызских политиков и просто проплаченных крикунов.
Точно также нравится кому-то или нет существование центральноазиатских республик в нынешнем виде, но никакого развала их не будет.

Игорь Шестаков: Недавно странами-донорами было объявлено, что 16 миллиардов долларов будет выделено на реконструкцию Афганистана. Со стороны доноров давно звучат обещания о том, что Кыргызстан может быть вовлечен в этот процесс, в том числе и поставлять товары. Какой вам видится роль нашей страны в освоении этих 16 миллиардов долларов? Второй вопрос: что представляет сегодня Афганистан для нашего региона? С одной стороны, мы видим, что это угроза - наркотрафик, с другой стороны, вокруг Афганистана разворачиваются другие геополитические игры.

Мурат Суюнбаев: Свежо предание, но верится с трудом. Я помню, лет десять назад была такая же конференция доноров в Токио, и там говорили о выделении 30 миллиардов долларов или еще большей суммы для Афганистана. Насколько я знаю, никаких финансовых поступлений не было.
Хотя мы могли бы что-то туда поставлять. Я думаю, что страна, которая воюет больше трети столетия, наверняка, нуждается в цементе, и в кантском, и в кызыл-кийском, в листовом стекле, потому что после такого длительного конфликта потребность в подобных стройматериалах очень большая. Но вопрос в другом: каким образом их доставлять? Лучше было бы по железной дороге, но вы знаете, что железная дорога из Ферганской долины в направлении Афганистана заблокирована, она не действует, границу между Узбекистаном и Таджикистаном пересечь невозможно. То есть цемент придется поставлять самолетами или как?

Валентин Богатырев: Я думаю, что не надо надеяться на эти 16 миллиардов. Ничего из этих денег у нас не будет. О вопросе ресурсных поставок в Афганистан – это давно поделенный рынок между крупными иностранными корпорациями. Максим Бакиев пытался туда поставлять керосин, чем это кончилось, вы видите. Поэтому надеяться на эти средства не надо.
Нам необходимо думать о том, как использовать ситуацию вокруг Афганистана в интересах развития своих собственных проектов, и, прежде всего, это касается проекта развития системы передачи электроэнергии из Кыргызстана в Афганистан. Это то, что продвигается в рамках проекта CASA-1000, - строительство линии электропередач и возможность продажи нашей электроэнергии в Афганистан, Пакистан. На мой взгляд, это очень перспективный проект.
Мы могли бы использовать ситуацию в Афганистане для развития коммуникационных каналов не в широтном, а в высотном направлении - с севера на юг, с этим, прежде всего, связан проект строительства китайской железной дороги, а также проект развития автомобильных дорог в южных направлениях.
Мы также можем активно использовать ситуацию в Афганистане, и те усилия, которые направляет мировое сообщество в его сторону, для того, чтобы укреплять нашу систему контроля наркотрафика. Мы можем использовать ситуацию, которая сложилась в Афганистане и вокруг него, для укрепления своих границ, усиления своих антинаркотических служб.

Игорь Шестаков: Представляется, что после 2014 года войска талибов вторгнутся в центральноазиатский регион. Насколько это реально?

Валентин Богатырев: Я думаю, что это такие мифы, которые существуют, их специально используют для того, чтобы оказывать влияние на наших политиков и на наши страны. Все, что можно получить от движения сопротивления талибов, мы уже получаем в виде многочисленных групп, которые просачиваются сюда, в виде обучения наших ребят в террористических школах. Все это мы уже получаем и при наличии войск Антитеррористической коалиции в Афганистане, ничего нового нам не добавится.
Очень серьезные проблемы возникнут у Узбекистана и Таджикистана, и то не для их территорий. Эти проблемы будут больше связаны с борьбой за северные афганские территории, где существуют узбекские и таджикские зоны контроля и территории влияния, особенно в плане контроля за наркотрафиком. А для нас этот вопрос достаточно опосредованный, и мы уже имеем все те проблемы от Афганистана, которые могли бы быть.

Мурат Суюнбаев: Все эти страшилки о том, что талибы пойдут на нас, неправда. У них партизанская тактика действия. Вы когда-нибудь слышали об успехе белорусских партизан в лесах под Берлином? Партизанские действия сильны опорой на свою землю.

Ренат Самудинов: Что вы думаете о том, что Кыргызстан мог бы инициировать проект объединения центральноазиатских стран для того, чтобы они могли влиять на геополитические игры? Также мне хотелось бы узнать ваше мнение о существующей идее объединения тюркоязычных стран.

Валентин Богатырев: Кыргызстан мог бы, конечно, предложить объединение, в свое время Бакиев предлагал провести международную конференцию по поводу Афганистана, ну и что? Никому из стран Центральной Азии это не нужно. На данный момент они существуют и двигаются в собственных парадигмах развития. Существуют очень узкие зоны для внутрирегионального сотрудничества, в которых оно могло бы развиваться. Это, прежде всего, вода, водопользование, наркотрафик и, в какой-то мере, борьба с терроризмом.
Но даже водопользование, казалось бы, больнейшая проблема, которая касается всех, уже 20 лет не может объединить эти страны, потому что к этой проблеме, к тому, как это все должно реализовываться и осуществляться, существуют разные подходы. Страны данного региона разбегаются, у них нет ничего общего. Поэтому Кыргызстан мог бы что угодно предложить, но никто ничего делать не будет.
Теперь по поводу тюркоязычных стран. Тюркская группа языков объединяет не то что разные этносы, но и разные цивилизационные группы, принадлежащие к различным цивилизационным конгломератам. И только одним языком никого объединить не удастся. Даже кыргызы и узбеки - это разные системы культурных нормировок. Говоря на одном языке, мы убиваем друг друга. По моему мнению, эта идея тюркского единства не даст никакого результата, в ней нет содержания.

Чолпон Джакупова: Меня поразила разница в смыслах между заявленной темой и содержанием вашего доклада. Потому что тема доклада предполагает некую осознанность и объединение, а в содержании всего вашего доклада говорилось об отсутствии осознанности и, следовательно, об отсутствии каких-либо перспектив.

Валентин Богатырев: Я прямо отвечал на вопрос, который был поставлен, только отвечал на него отрицательно.

Чолпон Джакупова: Но поисков нет.
Второе - это то, что касается смены системы политического управления. На мой взгляд, смена уже давно произошла в глобальном смысле. Системы управления существуют на глобальном уровне и носят наднациональный характер через различные инструменты, через различные финансовые группировки, институты и прочее. Мир давно поделен. В этом смысле нет разницы, какая система управления будет, если по большому счету, эта смена системы управления носит фиктивный характер.
Это то же самое, что и у нас, ну назвали мы себя парламентской страной, ничего же на самом деле не произошло. И смена политических элит для простых граждан имеет смысл лишь с точки зрения либо улучшения, либо ухудшения их реальной каждодневной жизни.
Валентин Борисович, существуют ли перспективы от смены политических элит и получат ли граждане страны от этого какие-то позитивные дивиденды? Предположим, завтра на смену нынешней придет другая власть. Есть ли основания для того, что другая власть будет качественней по мотивированности на развитие страны?
Я недавно смотрела новости по телеканалу «Хабар», и с этого времени меня не покидает ощущение абсолютной безнадежности.
Первый сюжет: Нурсултан Назарбаев делает традиционный выпуск тетеревов вокруг города Астана. Начиная с 1998 года, он инициировал проект, в рамках которого Астана должна была быть окружена лесным поясом. С 2005 года идет насаждение. И если бы мне не сказали, что это вокруг Астаны, я бы подумала, что это где-то в Сибири.
Второй сюжет: Нурсултан Назарбаев разрезает ленточку в честь открытия промышленного предприятия по производству вертолетов. Потом показывают эти вертолеты будущего. Они уже получили заказы от ряда стран.
Третий сюжет: тот же Нурсултан Абишевич разрезает ленточку по открытию онкоцентра для детей, который оборудован по последнему слову техники. Аналогов этому онкоцентру на территории СНГ нет, так как оборудование поставлялось из Израиля и Южной Кореи. Кроме того, они обучили 200 врачей в израильских клиниках.
Тут я переключила на кыргызские новости, там была очередная пресс-конференция людей, которые говорят: «Зима не будет». Это по поводу перспектив. Даже если мы инициируем экономические проекты, кто с нами будет заниматься экономическим проектированием при такой большой разнице?

Валентин Богатырев: Китай.

Айболот Айдосов: У меня вопрос к обоим выступавшим. Если пройтись по городу Бишкек, то в центральной части можно заметить довольно большое количество граждан Китая и Турции. Возможно, это связано с тем, о чем вы говорили в вашем выступлении – китайское, турецкое влияние. Я хотел бы узнать, какие цели эти страны преследуют в Центральной Азии и конкретно в Кыргызстане?

Мурат Суюнбаев: Я не думаю, что Кыргызстан занимает важное место в планах Китая, особенно, если это связано с демографической экспансией.
Проблема заключается в том, что, по китайским меркам, экономическая и демографическая экспансия не ощутима, но нами она воспринимается как очень серьезная. Необходимо иметь в виду разницу в масштабах Китая и Кыргызстана. Притом, что у Китая каких-то серьезных планов нет, но эти несерьезные планы могут внести очень серьезные коррективы в нашу жизнь.

Эрлан Абдылдаев: Если мы возьмем в ретроспективе последние двадцать лет после распада Советского Союза до сегодняшнего дня, то увидим, что влияние Китая в Центральной Азии сильно возросло. Причем китайцы это делают постепенно, выдвигая те проекты, на которые страны региона готовы идти. Поэтому можно сказать, что центральноазиатский регион во внешнеполитических ориентирах Китая переместился с более низкого уровня на более высокий.
Если говорить о реальных интересах Китая в Центральной Азии, то, в первую очередь, они связаны с обеспечением безопасности самого Китая. Если посмотреть основополагающие документы Китайской компартии, то это создание благоприятного внешнего окружения для внутреннего социально-экономического развития Китая.
У Китая очень много проблем внутри страны, и у него нет возможности вовлекаться в какие-то абстрактные проекты. В этом плане обеспечение безопасности на рубежах, обеспечение дружеских отношений со странами региона, конечно, репродуцируется на ту ситуацию, которая складывается сегодня в СУАР, который граничит с нашим регионом. Поэтому именно через СУАР Китай рассматривает отношения с нашим регионом. Это часть, которая всегда будет превалировать над всеми остальными.
Второе, я хотел бы сказать, об энергетическом сотрудничестве. Здесь Китай демонстрирует не только постепенность, но, в некоторых случаях, активность, наступательность и жесткое отстаивание своих собственных интересов. Это было показано на примере заключения соглашения между Китаем и Казахстаном в далеком 1994 году, притом, что Казахстан испытывал огромнейшее давление со стороны традиционных партнеров по транспортировке углеводородов, вплоть до сильнейшего ухудшения отношений. Такое же давление испытывала и Туркмения, но, тем не менее, Китай здесь был агрессивен, и в результате эти соглашения были заключены.
Энергетическое сотрудничество будет оставаться одним из приоритетных направлений, роль и значение Центральной Азии в обеспечении экономики Китая нефтью и газом постоянно растет. Это особенно важно на фоне тех нестабильных процессов, которые сегодня происходят во всем мире, это и Ближний Восток - проблемы с Ираком, будущие проблемы с Ираном, и проблемы, которые имеют китайские компании и в других частях мира, где им препятствуют в стабильной поставке энергетических ресурсов. А зависимость Китая от энергоресурсов только возрастает, через десять лет они будут импортировать около 30-ти процентов углеводородов.
Другие интересы Китая в центральноазиатском регионе связаны с развитием транспортной инфраструктуры, в том числе это реабилитация имеющихся автомобильных коридоров. Китай уже установил авиасообщение со всеми странами региона, Урумчи связан уже со всеми столицами. И даже Закавказье уже входит в сферу интересов китайских авиакомпаний.
Здесь вырисовывается строительство железнодорожных транспортных коридоров. Те люди, которые этим занимаются, отмечают, что Китай активно входит в казахстанские транспортные железнодорожные коридоры, в том числе в строительство новой Трансказахской узкоколейки.
Китай также заинтересован в строительстве новой железнодорожной ветки Китай-Кыргызстан-Узбекистан. Если десять лет назад, когда мы активно лоббировали этот проект, Китай был не активен, то сегодня он заинтересован в реализации этого проекта. У этого проекта есть как внутренние, у нас в Кыргызстане, так и внешние противники. Внутренние противники связаны с крайним пониманием национализма и т.д. С коммерческой точки зрения вырисовываются, как минимум, два внешних противника этого проекта - это Россия и Казах