: : Разделы сайта : :
: : Календарь : :
«    Июнь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
: : Баннеры партнеров : :

Обратная связьСвязь с администрацией


:: Из других источников ::
: : Опрос сайта : :
: : Облако тегов : :
: : Популярное : :
Тень Афганистана над Центральной Азией
«Prudent Solutions»
11.07.2011
http://www.analitika.org/article.php?story=20110711011451868

Арне К. Зайферт, Посол в отставке, Берлин

Соседние с Афганистаном государства Центральной Азии обеспокоены вопросами в сфере безопасности и внешней политики – к каким последствиям приведёт передача политической и военной ответственности, афганским органам начиная с 2011 года. Беспокоит, прежде всего, какое влияние это может оказать на соотношение сил между Талибаном и таджикскими, узбекскими и другими национальными носителями власти на севере Афганистана и кто из них возьмет верх.

Незабываемо, что Талибы там уже держали власть с 1996/97 по 2001. Последствия этого оказывали влияние вплоть до соседних государств. Они влияли на регулирование таджикской гражданской войны (1992-97) и создали экстремистским исламистским силам, как Исламское Движение Узбекистана (ИДУ), военный тыл. Они обрушивались оттуда в 1999 и 2000 в Узбекистан и провоцировали кровавые бои с правительством Каримова. Талибан предоставляет убежище этим силам до сегодняшнего дня и допускает их удары в соседние центральноазиатские государства. Из этих опытов северные соседи спрашивают: Как ситуация у них границ будет развиваться? Будут ли удары и провокации усиливаться? Будет ли контрабанда с наркотиками из Афганистана еще дальше возрастать?

Однако, первостепенная забота - внутриполитическая. А именно вопрос, могло бы обновленное преобладание Талибана на севере Афганистана вести к мобилизации экстремистско-исламистского подполья в Центральной Азии, и какие последствия получились бы из этого.

То, что такое подполье существует известно. Также, что он добивается изменения соотношений сил, по меньшей мере, в Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане. С атаками на светскую государственную власть и светский государственный характер нужно было бы считать. И то и другое воспринимается подпольными экстремистами, но также и некоторыми им не принадлежащим исламским политикам как антиисламское. Такие атаки вели бы с большой вероятностью к серьезным вооруженным столкновениям. Все же, даже если удалось бы умелым предупреждением и/или удержанием Талибана с севера Афганистана избегать от применения силы, основные вопросы остаются и нерешенными:

Во-первых, это существование такого подполья. Насколько оно сильно, никто точно не знает. Тем не менее, в счете нужно ставить, что оно могло бы опираться, ввиду высокой социально-экономической и политической степени напряжения в этих странах на значительный потенциал мобилизации у мусульманского большинства населения. Следовательно, мы связаны этим, с или без Талибана, с уже существующим, значительным конфликтным потенциалом, который при определенных обстоятельствах можно было бы мобилизовать под религиозным знаком.

Это, во-вторых, отсутствие альтернативного исламского противовеса к экстремистским ориентациям в мусульманской сфере. Такой противовес должен был бы образовываться реформаторскими, на консолидирование их молодых государств направленными силами. Имеются такие силы. Мы встретили их в наших симпозиумах в Казахстане, Кыргыстане и Таджикистане. Они принадлежат преимущественно более молодым поколениям, хорошо образованны и отличаются симбиозом веры в исламские ценности и национальные интересы. То, что они политически как противовес в весы не падают имеет несколько причин (на которых мы подробнее останавливаемся позже), но в первую очередь светская власть преградит им дорогу к профилированию как легальные политические акторы. Только в Таджикистане «Партия Исламского Возрождения» (ПИВТ) добивалась легального статуса в рамках мирных соглашений по окончанию гражданской войны и она сегодня представлена в качестве оппозионной партии в парламенте. Тем не менее, она продолжает сталкиваться со значительным сопротивлением со стороны государственной власти. Другими словами, нельзя закрывать глаза на то обстоятелыство, что влияние экстремистского подполя до тех пор не удается ограничить, пока не возникли альтернативные исламские движения выше названного типа. Однако, это означает для светских властей, что нужно наити модус вивенди сосуществования с политическим исламом. При этом не может идти речи о тактическом розыгрыше так называемого умеренного ислама против радикального ислама. Скорее все стороны, власть и мусульмане, религиозные высокопоставленные лица и политические представители должны были решаться на принципиальное новое определение их взаимоотношения.

В-третьих, не возможно будет осуществлять на встрече в верхах ОБСЕ в Aстане в декабря 2010 провозглашенную „Евразийскую сообщность безопасности" до тех пор, пока не удается приподнимать отношение к „исламскому фактору“ политически, по меньшей мере, на уровень Модус Вивенди сосуществования. Это нужно, прежде всего, для критического региона Кавказ - Каспийский бассейн - Центральная Азия. Особенно здесь проходят шов и скоро также новые транспортные связи между Центральной Азией и Китаем с востока, а также глубоко исламской южно- западной Азией с юга. Линия с севера на юг и с юга на север, которая могла бы простираться однажды до Арабского моря, внесет как аэродинамическая труба исламский Восток в азиатское пространство ОБСЕ. Тем не менее, в крaткoсрочной перспективе и полностью открытым остается вопрос, когда Афганистан и Пакистан доходят до мира и стабильности. Если США и некоторые их союзники намереваются обосновываться там постоянно, как в внешнеполитических кругах США в настоящее время обдумывается [1], запрограммировано сопротивление, возможно также под исламским знаком, и отразится по эту сторону и по ту сторону границ отрицательно на стабильность.

Эти долгосрочные и краткосрочные вызовы говорят для того, что Европа и ОБСЕ должны были принимать всерьез центральноазиатские заботы. Причины опасности дестабилизации лежат в меньшей степени во внешних угрозах (Талибан), а в нерешенных внутренних проблемах. Так как, однако, существование возможного внешнего "взрывателя" могло бы быть все равно реальностью, получается из этого шанс сводить все те внутренние и внешние силы, которые заинтересованы в сохранении стабильности в Центральной Азии. Это, со своей стороны, может оказатся шансом, когда совпадают интересы стветских и исламских сил, европейской политики и ОБСЕ в целом. В первую очередь решения должны были найдены совместно, начиная в первую очередь с тех из указанных проблем, причины которых определяются более или менее субъективньми факторами. Это в принципе гармонизация отношений между светской государственной властью и исламскими институтами, как напр. мечети, мeдресе, университеты, политические партии и движениям; образование доверия, чтобы сокращать чрезмерное взаимное недоверие между светской властью и исламскими политическими силами; полные гарантии свободы вероисповедания.

Параллельно к этому, нужно решать принципиальный вопрос об отношении к политическому исламу в евроазиатском пространстве. Здесь вопрос для ОБСЕ. Продуктивный исходньй пункт - учет ее специфики как сверхрегиональная политическая организация плюралистического евроазиатского пространства. В конце концов, в нем безопасность и сотрудничество могут гарантироваться только с инструментарием, который считается с разнообразием политических систем, интересов, цивилизаторских традиций, культур, религий, а также национальных и этнических интересов. При таких условиях ислам и мусульмане не только религиозные, но и общественно-политические величины, исключение которых из политической жизни запрещает себе. ОБСЕ никакой другой выбор не остается при этих условиях при определении ее подхода к „исламскому фактору" собственного политического пространства, чем превышать ее настоящый подход, ограничивающиеся до сих пор требованием гарантии свободы вероисповедания в рамках общих прав человека. Так как, однако, „исламский фактор“ и с ним политический ислам постоянные стратегические величины в евроазиатской ОБСЕ и теми остаются, ей приходится выработать альтернативные, конструктивные постановки вопроса: Должен ли фактор ислама быть элементом совместной стратегии безопасности и стабилизации ОБСЕ в ее евро-азиатском регионе? Могут ли они внутренне и внешне быть партнерами в миротворческих процессах? Могут ли мусульманское население, исламские активисты и западные политики достигнуть общего основополагающего политического консенсуса на базе идеи сосуществования, сотрудничества, разумной адаптации современных принципов, а также норм и ценностей ОБСЕ и ислама? И если да, то с какой точки зрения подойти к оформлению подобного соглашения?

[1] Соответствующие соображения о “Плане Б для Афганистана“ имеют место в США при участии известных в американской политике дипломаты, как Роберт Д. Блаквиль, Council of Foreign Relations и прежний посол США в Индии; Пауль Д. Миллер, National Defense University и прежный заведующий отделом по Афганистану в National Security Council при Джордже В. Буше и Barack Obama с сентября 2007 по ноябрь 2009-ого года. Paul D. Miller, How the War in Afghanistan Can be Won, Foreign Affairs, January February в 2011, p 51-65, http://www.foreignaffairs.com/author/paul d miller>, Robert D. Blackwill.