: : Разделы сайта : :
: : Календарь : :
«    Июнь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 
: : Баннеры партнеров : :
Баннер

Обратная связьСвязь с администрацией


:: Из других источников ::
: : Опрос сайта : :
: : Облако тегов : :
: : Популярное : :
Что ставят перед собой в качестве задачи кыргызские аналитические структуры
Что ставят перед собой в качестве задачи

кыргызские аналитические структуры.

(Задачи независимых аналитических центров

при переходе к демократическому обществу)





Долгое время аналитическое пространство новой страны формировалось в зоне сервиса международных проектов. Осуществлявшиеся в их интересах и целях исследовательские работы немало помогли формированию методологического инструментария отечественных экспертов. Однако предмет аналитики задавался не из позиции отечественной реальности, а как модельные пространства тех или иных проектов, в лучшем случае привязанные к ситуациям в тех или иных, но других странах.

Но самое печальное последствие «заказной аналитики» - отказ от собственного целеобразования, и отказ от поиска собственных закономерностей и логики развития.

Понятно, что последствия такого положения дел оказались катастрофическими. Страна спустя десятилетие после своей суверенизации не имела ни внятных целей развития, ни национальной стратегии, ни национальной интеллектуальной элиты.

Предпосылками формирования отечественных аналитических структур в последние годы стало:

а) самоопределение национальных групп, занимавшихся осмыслением происходящих процессов и формировавшим критическую и позитивную оппозицию официальным концепциям и доктринам развития;

б) появление корпуса экспертов современного типа, «выкормленных» в рамках проектов международных организаций и их консалтингового запроса;

в) накапливающаяся критическая масса ошибок власти, не обладающей рефлексивными функциями.

До тех пор, пока ресурсом продвижения было реконструирование экономических и политических систем в модернизационном залоге, эти предпосылки не были востребованы.

И хуже того, модернизационный характер социальной трансформации, осуществлявшийся в Кыргызской Республике по привнесенным сценариям, привел к серьезным «искажения» ткани развития и системным конфликтам. Все больше стал проявляться феномен модернизационного перенапряжения. Событием, порожденным этим обстоятельством, и стала смена власти 24 марта 2005 года, последствия которой серьезно, и по большей части негативно, сказываются на развитии страны.

Опыт постсоветского развития в Кыргызстане хорошо демонстрирует, сколь опасно проведение модернизаций на внешних основаниях. Однако мнение о преимуществах и полезности модернизации очень широко распространено. Большинство до сих пор еще наивно верит, что все наши бедствия происходят от отсталости, а не от прогресса, от недостатка европеизма и современности, а не от излишней подражательности. Разговоры о необходимости интенсификации модернизационных реформ в последнее время являются общим местом в выступлениях политиков и общественных деятелей. Предлагается необъятное количество программ и проектов новой модернизации страны, организаций, территорий и еще много чего. Общим местом в неудачных предложениях является ясная убежденность в необходимости для нас очередных модернизаций, вне зависимости от институтов и культурных оснований в обществе. Механизм реализации остается в забвении. Главное выдать идею, знать, почему она должна понравиться там (очевидно, где выдадут на это деньги), и тут же переходить к организационной части, под которой, собственно, и разумеют проект. Понятно, что организационный проект не сводится к самому проекту. Получается основа для политического манипулирования и для создания пустых концепций и планов развития.

Но этот этап – «модернизационный» - закончен. Одним из важнейших его выводов стало то, что следование образцам, а не выработка собственных подходов, не приводит к устойчивым и требуемым результатам и не решает проблем страны и задач развития.

Перед страной и элитами встает вопрос идентичности самой страны, ее пути развития.

Ответ на этот вопрос – главная миссия независимых аналитических структур. Кыргызстан как страна созрел для того, чтобы выработать стратегию развития. Люди адаптировались к ситуации, они по-своему, хотя им, может быть, трудно, формулируют это вербально, представляют, как будет развиваться страна, какие перемены возможны. А страна для них - это пространство оформления смысла организации общества, почему они живут в этом обществе.

Понятие «страна» несет в себе некоторую проектность: мы пришли сюда сделать то-то и то-то, например, достичь последнего моря, или края Ойкумены, или давать деньги в рост и жить на проценты, или побывать во всех странах мира. В этом смысле в таком определении, страна – это конечно не есть государство. Страна может существовать с точки зрения историзма гораздо более длительные сроки, чем государственное оформление или форма государственности и одна страна может иметь на протяжении истории много форм разного политического государственного оформления. Соединение смысла с пространством – это и есть страна. Каждая страна поступает ровно настолько, насколько у нее есть национальный дух и национальная история смыслов деятельности. Национальная идентичность – это не просто осознание человеком себя как части определенной этнической общности, а своеобразие действий в различных сферах жизнедеятельности, отличающее данные группы людей, и выражающееся в культурном смысле их действий.

Вопрос об идентичности страны, о стратегии развития Кыргызстана – не столько политический и управленческий, сколько вопрос о смысле государственности. Это вопрос о ценности развития; о государстве как форме социальной организации и уровне управления, соответствующем развитию страны; о стратегии как организационном инструменте управления развитием; о способности государства выработать и реализовать стратегию собственного развития.

Сегодня в мире, а не только в Кыргызстане, наиболее критичными для судеб государственности являются уже не столько национальные революции, приведшие к появлению национальных государств, и не социальные революции, ставшие причиной возникновения государств классовых (социалистических и социальных), сколько социальные и культурные изменения, связанные с научно-техническими и, одновременно, проектно-организационно-инновационными волнами.

Именно стратегическая мысль и стратегические практики замыкают сегодня проектно-инновационный фронтир происходящих в мире изменений. Начальными и граничными условиями рассмотрения вопроса о государственности и государстве должна стать, – в первую очередь и по преимуществу, – точка зрения стратегического, а не политического или правительственного (административно-менеджерального) управления.

При этом и там, и тут слышно, что время национальных государств безвозвратно уходит в прошлое. Этнологи уже заговорили о постнациональной этничности, возникает вопрос, не пора ли начать размышлять о постнациональной государственности, постнациональной социальности и т. д. Встав на этот путь, нам пришлось бы разрабатывать концепты правового, гражданского, социального, сетевого или иначе обозначенного государства именно как постнационального.

Национальные государства известны, прежде всего, в форме государственности буржуазно-демократической, опиравшейся на так называемый «средний класс» (группирующийся в этих государствах как раз вокруг буржуазии). Вопрос: исчезает ли – с необходимостью – в этой исторической перспективе также и средний класс, национально ориентированная буржуазия, о возрождении которой на нашем веку возмечтали российские и иные постбольшевики?

Это была бы уже не просто постнациональная социальность, а нечто до сих пор социологически неопознанное. Не этот ли «Х» имеют в виду, когда говорят о глобальном гражданском обществе? Или о коммунитарно-сетевой инфраструктуре процессов глокализации (понимаемой как параллельный процесс глобализации и локализации)? Так или иначе, но заново приходится спрашивать – об эффективности чего (государства ли?) теперь может идти речь?

Перемен в Кыргызстане ждут, но это в первую очередь вызвано процессом смены поколений, который займет ближайшие 6-8 лет. Особенностью этого периода становится обострение идеологических и политических дискуссий о путях, механизмах и способах дальнейшего развития Кыргызстана. И вот тут-то можно сказать, что слишком короток исторический срок, чтобы всё оформилось в какую-либо стройную систему. Поэтому взглядов много и они разные. В этом разнобое можно говорить только о намечающихся сочетаниях различных взглядов, об их фокусах.

В чем же проблема? В стране за годы реформ не сформировался целостный социальный слой, для которого суверенная государственность есть инструмент достижения общественно значимых, по сути дела национальных целей. Кыргызстанская элита (элиты), ориентируясь в практической деятельности на различные системы ценностей и ресурсные базы, не может пока обеспечить внутри страны долгосрочного стратегического согласия, сформировать долгосрочные стратегические цели Кыргызстана, понимание его места в современных и будущих реалиях региона и мира.

Одно из двух. Либо Кыргызстана как страны нет, как нет и кыргызстанского народа. Есть только внешние проекты и группы политического влияния, а государственное образование носит формальный характер. Либо Кыргызстан, как страна есть; есть и народ, но внутренний, национальный, проект, существенно уступает по силе и привлекательности «внешним» проектам. Можно выразиться еще более определенно. Существует несколько национальных проектов, которые конкурируют между собой, а их конкуренция и есть сегодня, «внутренний» национальный проект.

Какие же внутренние проекты можно выделить сегодня. Их как минимум три:

Первый – ориентация на традиционализм.

Второй – ориентация на «советскую историю».

Третий – ориентация на новые ценности и технологии.

Следует отметить, что первые два за основу берут прошлое. Третий - в свой основе - опирается на сегодняшний образ «цивилизованного Запада» и футурологические образы завтрашнего дня.

По большому счету эти проекты опираются на сложившуюся социальную структуру Кыргызстана. Здесь явно видны два полюса: один тяготеет к традиционализму, второй к образу «цивилизованного Запада». И те, и другие призывают определиться с национальной идеей. Спору нет - как никогда важно сейчас сформулировать простую и сильную национальную, возможно – страновую - идею. Она должна впитать в себя нашу ментальность, образ жизни. Общая национальная идея, выраженная в одной фразе, становится фокусом, вокруг которого будет строиться стратегия развития. Ведь, только развитие может обеспечить Кыргызстану в будущем место среди тех, чей голос слышен в многоголосье мировой семьи народов.

Идентичность страны и пути ее развития являются предметом деятельности аналитиков страны, местом, где делается публичная политика. Если в коммунистическом обществе публичная политика невозможна по определению – стратегией занимается один, высший орган – остальные исполнители, то в переходном к демократии обществе позиции разных участников процесса должны выражать, в том числе, аналитические центры. Это, к тому же, отличное средство снятия напряжений в управленческой системе и выработки вектора развития страны.

В недемократической среде трансформируется сам термин «политика». Мы унаследовали это понятие от советского режима, где оно в основном означало борьбу, целью которой был захват или сохранение власти. Как понимание комплекса мер, направленных на решение определенной проблемы или выработки стратегии, термин «политика» в советской однопартийной системе почти не использовался.

Правительству в демократическом обществе нельзя использовать в политических целях средства массовой информации, расстреливать, отправлять в концлагеря тех, кто не согласен с его политикой. Демократическое правительство имеет дело с многочисленными общественными интересами, которые все легитимны и с которыми оно должно согласовывать свою политику. В то же время государственная машина независимого Кыргызстана не претерпела необходимых радикальных изменений, что требует принципиально новых бюрократических процедур и квалификаций.

Демократический строй базируется на трех основополагающих принципах:

§ институциях свободы;

§ процедурах гражданского общества;

§ «правилах игры» правового государства.

Важную роль в практическом утверждении названных выше принципов в обществе играют аналитические центры. Успешность аналитических центров в переходном обществе может быть связана с тем, что эти центры воздерживаются от открытой поддержки правящей партии, правительства или оппозиции, что означает отстаивание стратегических интересов общества в целом. Именно в переходных обществах такая позиция может оказаться наиболее действенной и перспективной. Остальные институции испытывают слишком сильное влияние либо традиций, либо административных аппаратов.

Чтобы аналитический центр стал независимым, необходимо:

1. Иметь дифференцированные источники финансирования.

2. Поддерживать финансовую стабильность и независимость.

3. Сознательно поддерживать жесткую конкуренцию и рейтинг центра, при которых решающим фактором является качество продукции и услуг.

4. Иметь постоянных клиентов, подписчиков на интеллектуальную продукцию.

5. Добиваться положения, когда заказчик не может запретить высказывать собственную точку зрения на проблему.

Независимость в суждениях и наличие собственной точки зрения на проблему есть условие стабильного финансового положения аналитических центров. Как следствие этого, свобода от предубеждений является требованием к профессиональной компетенции аналитиков, экспертов, исследователей, менеджеров проектов.

Публичная политика тесно связана с осознанием того, что разные группы имеют различные интересы и демократический общественный строй требует их согласования. Согласование интересов происходит в следующих важнейших направлениях:

1. Общественные цели, на достижение которых направлена политика.

2. Приоритетные проблемы, над решением которых правительство и парламент, а также негосударственные организации и общественность работают вместе.

3. Способы решений и варианты.

4. Понимание последствий.

5. Публичная стратегия, политика воплощения.

Публичная политика - это процесс, который не прекращается ни на один день, который обеспечивает собой выработку и реализацию государственных решений. В стране не должно быть государственной политики без публичных процедур организованной коммуникации, без норм анализа и выработки политики. Эти работы берут на себя независимые аналитические центры, обеспечивая, тем самым, голос общественности.

Вторая задача аналитических центров – формирование у власти и общественных институтов позиции заказчика на аналитические работы и сценирование. Унаследованная из советской системы власть в Кыргызстане не обладала такой функцией, поскольку она реализовывалась в Москве. А в первые годы независимости – функция аналитики и концептуализации была делегирована международным организациям, осуществлявшим ее в рамках проектного поля, реализуемого в стране. Сейчас положение изменилось, поскольку в стране появилась позиция аналитических структур, трактующие самостоятельность выбора вектора развития Кыргызстана. Страна выдвигает собственные цели, по отношению к которым предлагается остальным игрокам соотносить свои цели.

Сейчас стоит задача формирования собственного национального заказчика и выделения у государственных органов власти функции аналитики и сценирования, а также ресурсного портфеля, в первую очередь – бюджетного, для ее реализации.

Метод сценирования, или ситуационного управления, является сейчас популярным. Однако он весьма трудоемок. Метод сценирования можно разумно использовать в двух случаях:

1. для изучения значимых событий прошлого (соответственно, исследователь не стеснен временем и внешними «рамками» и снабжен всей необходимой информацией);

2. для организации проектного пространства с помощью этого метода.

В последнем случае сценарий рассматривается не как предсказание будущего, но как инструмент управления проектами, увязывания их в проектной политике государства. Поэтому сценирование оказывается хорошим средством только тогда, когда страна имеет проектное поле. Кроме того, при использовании этого метода предъявляются очень высокие требования к полноте и качеству «входной» информации.

Кыргызская Республика слабо пригодна к сценированию и по следующим причинам:

u Проектное пространство Кыргызстана практически пусто, тем самым, переход на сценарный уровень невозможен, да и не нужен.

u Кыргызстан не является субъектом управления собственными сценариями. Значимые для этих сценариев параметры определяются внешними по отношению к стране «игроками».

u Информация, необходимая для сценирования, по Кыргызской Республике и Центральной Азии не вполне надежна.

u Поскольку «кочевая» культура не является ориентированной во времени, постольку для Кыргызстана не должна ставиться динамическая задача, а управленческие действия не должны описываться в сюжетно-сценарных терминах. Культура кочевника – в умении ждать, он бесконечно терпелив. Неподвижность и скорость, оцепенение и порывистость, «стационарный процесс», неподвижность как процесс - эти черты в полной мере характеризуют кочевника.

Учитывая эти обстоятельства, на данном этапе для нас речь может идти только о построении модели сценарного пространства в целях подготовки проектного пространства страны и оценки модернизационных процессов и их результатов. Нам не хватает времени и материальных ресурсов на подготовку и проведение стратегических ролевых игр, являющихся пусковыми механизмами сценирования. Не хватает времени для проведения полного экспертного цикла работ по выращиванию базового сценария и альтернативных сценариев.

В настоящее время для Кыргызстана является актуальной не сценарность, а проектность, т.е. заполнение государственного проектного пространства информационными модулями. Прежде всего, необходимо преодолеть характерную для постсоветской эпохи дефицитность мотивации. Кыргызстану – политическому классу - нужно ответить на вопрос «что возможно и нужно хотеть?»

Правительственный бюрократ должен быть, прежде всего, аналитиком государственной политики. Он должен готовить для политического решения анализ проблем, сопоставлять их с провозглашенными общественными целями, идентифицировать варианты решений, исследовать экономические, социальные и политические последствия каждого решения, возможную реакцию оппозиции, основные группы интересов, а также действия правительства.

Правительственной машины, способной успешно действовать в условиях жесткой политической конкуренции, в Кыргызстане не существует. Её необходимо создавать заново. Так называемые «команды единомышленников» без умной правительственной машины есть опасная романтическая иллюзия, которая провоцирует трагическую бесконечную войну между «жертвами-реформаторами» и нефункциональным аппаратом. Незнание теоретиками и практиками административной реформы внутренней организационной и аналитической кухни демократических стран оставляет их в плену постсоветских стереотипов «борьбы с аппаратом».

Аналитические центры могут обеспечить разработку политического курса, что позволяет присоединить к голосу общественности, «ухо» правительства, т.е. правильную его работу в современных условиях.

Третья задача аналитических центров Кыргызстана – лоббирование национальных идей, программ и проектов развития. Большинство сегодняшних объяснительных моделей возлагают вину за неудачу в проведении реформ в ряде постсоветских стран на внутренние недостатки в конкретных странах и особенности их менталитета. Делается вывод, что демократия в этих странах невозможна и что никакие экономические реформы и никакая приватизация не смогут дать там ощутимых положительных результатов.

Однако успехи реструктуризации крупных компаний и преобразования в Юго-Восточной Азии позволяют сделать иное утверждение: успех или неудача, возможность интеграции в мировое сообщество определяются не культурными особенностями страны или менталитетом ее народа, а эффективностью управления процессами общественных преобразований.

Социально-профессиональные группы, которые ещё недавно составляли в Кыргызстане потенциально массовую базу желаемых перемен, сегодня рассеяны, размыты и деморализованы благодаря либерал-фразеологическим усилиям правящего класса. Правящий класс нашей страны ещё не готов реально учитывать, что глобализация порождена многовековыми модернизационными усилиями западного мира, всей логикой его развития и в XXI веке эти усилия будут направлены в первую очередь для целей западного мира, а не для нашего процветания и благоденствия. Реальная перспектива развития мирового процесса на ближайшее время состоит в том, что Запад будет последовательно и целеустремлённо закреплять свои завоёванные позиции. Он будет жёстко отделяться от остального мира, увеличивать разрыв с остальным миром. Будет активно взаимодействовать только в рамках своего «клуба избранных». В настоящее время 72 % мировых иностранных инвестиций приходится на капиталовложения США, ЕС и Японии друг в друга [1]. Таким образом, становится всё более очевидным, что глобализация является формой неолиберальной модели развития, предлагаемой Западом в интересах только Запада.

Можно предположить, что опыт, который может быть воспринят правящими элитами Кыргызстана, это опыт (не во всём, кстати, удачный) тех же стран Юго-Восточной Азии и Японии, осуществивших догоняющее развитие за последние десятилетия. В настоящее время по степени участия в информационной революции, в процессах интернационализации производства и капитала Кыргызстан находится далеко от лидеров т.н. «буферной» группы, осуществляющей догоняющее развитие. Фактически эта революция пока проходит без нас. В отличие от многих стран Азии, Западной Европы и Латинской Америки, где за последние полвека осуществлялось развитие, и соответственно менялись правящие элиты, в Кыргызстане не просматривается «мобилизационного настроя» ни у тех, кто правил, ни у тех, кто выступал под знаменем оппозиции, и управляет страной сегодня.

Между тем, опыт стран Юго-Восточной Азии вроде бы показывает, что успех в развитии этого региона заключается в следующем: элиты не ставят цели предварительной смены своей идентичности, т.е. радикальной смены своих социокультурных основ. Большинство стран региона отказались от необходимости изменения своих традиций как предпосылки развития. А такое требование соответствовало прежде всем модернизационным процессам. До 50-х годов модернизация воспринималась как имитация Запада, это была одна из аксиом развития. Развитие Японии истолковывалось именно в этом смысле: японцы - это немцы Азии. Имитации политических структур, порожденные всюду - в Азии, Африке и др. местах – не приводили к успешным преобразованиям. Бангкок, Манила и Каир, активно шедшие по этому пути, оказались наводнены деклассированными, люмпенизированными элементами, жаждавшими только хлеба и зрелищ, воспринявшими худшие черты массовых обществ Запада.

Главным препятствием для реформ в Японии считалась община, обладавшая высокой солидарностью. Община эта могла быть названа «тесной». Именно через нее была осуществлена милитаристская политика японского государства. Поэтому после Второй мировой войны основное намерение американских оккупационных сил состояло в либерализации, и, как казалось, в сломе «архаичных» коллективистских структур. Выход был найден самими японцами, обнаружившими, что через общину не менее успешно можно провести не старые милитаристские, но новые демократические цели государства. Община могла соответствовать такой задаче лучше, чем еще не сформировавшийся индивид и еще не сложившееся гражданское общество. Новые технологии управления, участия общественности и т.п. требовали основы, на которую они могли бы, что называется, быть «посажены». Такой основой стала община.

Таким образом, после длительных и незавершенных попыток осуществить либеральную модель преобразований, успех обрели в применении западных технологий и собственной инновационной деятельности при сохранении тех своих социокультурных основ, которые всегда рассматривались как препятствие на пути перехода азиатских стран к современному состоянию.

Что же происходило в этих странах, какой процесс? Успехи названных азиатских стран дают некоторые уроки [2].

1. Решение проблемы социальных трансформаций нуждается не только в макросхемах, но и в микроанализе того, как это происходит на уровне каждой страны и даже ее по-разному развитых регионов.

2. Успех может быть достигнут при отказе от разрушения собственных особенностей, прежде казавшихся исключительно препятствием развитию, вхождению в современность, обновлению в сторону конкурентоспособности с западными странами.

3. Развитие без предварительной смены идентичности позволяет людям сохранить достоинство. Достоинство состоит и в готовности к жертвам, и в готовности к трудовому напряжению, а не выбиванию помощи, грантов и т.д.

4. Люмпенизированному населению нечем и незачем жертвовать, оно само - жертва догоняющей модернизации. Люди, сохранившие свою идентичность и свое достоинство, уверены в себе настолько, чтобы успешно и целенаправленно действовать.

5. Способность к развитию использует уникальные особенности страны. Здесь нет рабской зависимости от предзаданной модели, процедуры, системы взглядов.

6. Развитие осуществляется в стране и каждом регионе страны путем управления им, нахождения конкретно и успешно действующих форм. Здесь уместны поиск и методы сценарного прогноза и менеджмента социальных трансформаций, направленных на поддержание развития.

7. Полезные изменения закрепляют культурные особенности региона и вносят быстрые изменения в экономику и технологии.

8. Трансформация в социальных процессах проявляется медленнее. Задачи построения гражданского общества, обычно осуществляемые в ходе модернизации, здесь не будут решены полностью. Но они и не отбрасываются: их еще предстоит решать.

То, что произошло в Юго-Восточной Азии, поставило под сомнение тезис: современно только то, что является западным. Перспектива, имеющая центром Запад, более не адекватна. Более того, азиатский опыт высвечивает по-новому то, что произошло на Западе, и что становится непреходящей ценностью модернизаций как таковых. Известный американский социолог П. Бергер в предисловии к книге «В поисках Восточно-Азиатской модели развития», вышедшей в 1988 г., предложил трактовать Юго-Восточную Азию как «второй случай капиталистической современности» после Запада, открывающий новый путь развития. Основой этого второго случая современности в противоположность Западу является не индивидуализм, а коллективизм. Стабильность семейной жизни оказалась здесь соизмерима с трудовой этикой Запада. Специфика азиатской современности состоит:

· в значении коллективистской солидарности,

· в высоком престиже образования,

· во власти «лучших» людей, норм и институтов, производящих элиты,

· в опоре на «человеческий капитал».

Исследователь В.Г.Федотова [3] предлагает построить две системы объяснения опыта развития вырвавшихся вперед стран Юго-Восточной Азии:

1. В терминах модернизационной теории новые процессы могут быть описаны как модель модернизации, комбинирующая догоняющее развитие и развитие на собственной основе. Пример сходного типа развития мы видели в коммунизме. В пользу этого говорит стремление стран региона к освоению западного технологического уровня и опережению его, научные разработки, образование, социальные преобразования, вписывающие эти страны в концепт «современности». Против этого свидетельствует сохранение собственной идентичности, использование традиций, противоречащих вхождению в современность, сохранение кланов, неспособность стать центром притяжения для неазиатского мира.

2. Это особое свойство - сохранения идентичности, использования мешавших развитию традиций (коллективности, религиозности) в интересах развития делает более убедительной точку зрения, что рассмотренный процесс выходит за пределы модернизационной теории. Происшедшее в Юго-Восточной Азии соответствует такой перемене отношений между ценностями и институтами, когда старые ценности явились источником институтов современности (постсовременности).

Во время проведения реформ в Кыргызстане исходили из необоснованных фундаментальных допущений. Одним из них было то, что правительство возьмет на себя ведущую роль в преобразовании экономических и социальных институтов. Предполагалось, что правительство воспользуется своими полномочиями и возможностями, чтобы осуществить реформы. Предполагалось, что вновь созданные деловые структуры будут работать с иностранными инвесторами, придерживаясь повсеместно признанных правил игры. Предполагалось также, что гражданское общество сформируется самопроизвольно, и будет независимо работать, как только будут устранены государственные директивные органы. Международные организации оказывали помощь в создании главного элемента рыночной системы - частной собственности, предполагая при этом, что остальные ее компоненты - конкурентная среда, правовое государство, гражданское общество - приложатся сами собой, естественным путем.

Сейчас уже очевидно и подтверждено нашим опытом, что решающим условием успеха социальной модернизации является наличие и готовность элит, аналитических институций, качественной национальной экспертной среды. Общество способно изменяться лишь в том случае, если у всех его «ячеек» имеется стратегическая ориентация.

Необходимый масштаб преобразований в Кыргызстане требует интеллектуальной революции во всех сферах. Переход к демократическому строю невозможен без участия общественности в политическом процессе. Роль усиления общественного участия, развития институтов гражданского общества должны взять на себя независимые аналитические центры.




Примечания

1. Иноземцев В.Л., Караганов С.А., Никонов В.А. Россия в условиях глобализации. Тезисы для обсуждения на IX Ассамблее СВОП. М., 2001.



2. См: Масаулов С.И. Модернизация: выбор для Кыргызстана// Ориентир. МИСИ. 2004. №4. С. 23-24



3. Федотова В.Г. Типология модернизаций и способов их изучения// Вопросы философии.2000.№4. С.3-27



11 января 2008